Как был открыт лагерь 'Узункол'
  Нач. учебной части Узункола Захаров П.П., 1962 |
В начале лета 1959 года, когда альплагерь 'Домбай' только начинал работу первой смены, в лагерь въехала новенькая 'Победа'. Само по себе это было явление по тем временам достойное всеобщего внимания, но, так как лагерный народ был занят подготовкой к выходу в учебный поход, то только внутренним: 'Ох,ты!' - был отмечен столь необычный въезд в центр лагеря да еще на площадку для ежедневных построений, где и окурку-то никогда не было места. Начальник альплагеря Леонид Яковлевич Куликов был на этот счет более чем ревностным блюстителем чистоты и порядка.
Молодой начальник спасательной службы лагеря, как и все, был занят и даже не заметил, что из машины вышел хорошо ему знакомый по дружбе домами Вячеслав Антонович Никитин, который после войны частенько натаскивал в 'Алибеке' пацана Пашу Захарова, обучая альпинистским премудростям. Произошла, как обычно, теплая встреча, и на немой вопрос в глазах младшего Захарова дядя Слава сказал:
- Собирай-ка свои вещички, ты уезжаешь с нами...
После этого он и приехавший с ним представитель Пятигорского туристско-экскурсионного управления (альплагеря тогда были в ведении ТЭУ) уединились с начальником лагеря и долго о чем-то шушукались.
Затем была дорога в Карачаевск, которая свернула в незнакомое, заросшее дикими лесами ущелье. Через пару часов езды показался аул Учкулан, и машина свернула налево, в сторону аула Хурзук. Всего увиденного было так много, что толком не удавалось вести серьезный разговор: а что это мы сюда едем? Вскоре машина начала свой путь по плохой дороге вверх, вдоль реки Узункол в Гвандру, а точнее - на Узункольскую поляну. Ухабы и частые повороты сделали свое дело, и пассажиры задремали.
 Вид на лагерь, вершину Чат и с.Доломит |
Голос Никитина вывел Захарова из дремы:
-Давай работать!
Машина стояла у подножия крутого подъема, и было ясно, что без помощи попутчиков его не одолеть. Выталкивая машину на очередные несколько метров и подкладывая под колеса камни, путники успевали бросить взгляд на окружающий пейзаж. Посмотреть было на что! Узкая - едва-едва пройдет арба - дорога вела куда-то круто вверх по ущелью. Берега реки сплошь заросли тяжелыми соснами и стройными пихтами, а под ними вразброс теснились кучки берез. Пряно тянуло отцветающей черемухой, а внизу шумно бурлила незнакомая река. Мосты через реку Узункол были столь хлипкого состояния, что путники каждый раз выходили из 'Победы', предоставляя водителю выплывать самостоятельно, если мост рухнет под весом легковушки.
Наконец 'Победа', победно преодолев последний взлет дороги, въехала в тупик. Дороги дальше не было. Вверх по берегу реки уходила лишь заброшенная довоенная конная тропа.
Разгрузив машину, поставили две палатки, а появившийся от костра дымок заманчиво обещал в скором времени сытный обедо-ужин, плавно перетекающий в разговор.
Говорили обо всем: кто прошел новую большую стену, как работают лагеря, как решать 'женский вопрос' (уже тогда в лагеря приезжало девчат больше, чем парней), как улучшить обслуживание альпинистов в лагерях, и что для этого надо. Наконец Никитин произнес одну фразу, которая обещала прояснить ситуацию:
-Мы тебя привезли сюда, чтобы показать заброшенный угол альпинистского Кавказа. С утра побродим, посмотрим. Глядишь, может и придет в голову что-нибудь хорошенькое эдакое...
Столь туманные высказывания не внесли ясности, и пришлось ждать до утра.
  Вер. Мырды, слева пер. Мырды, справа вдали - вершина Мугуаши |
Раннее утро застало троицу в пути по какому-то совершенно не характерному для Кавказа ущелью. То, что оно было ровным, как стол - это еще не все. Многочисленные рукава и рукавчики р.Мырды (на карачаевском языке Мырды - болото), тянувшиеся по этому столу, как бы замерли на плоскости - так медленно и лениво тянулась вода. Было необычно тихо, горная река не гремела на перекатах (их попросту и не было) и только легкий шелест где-то далеко-далеко наверху струящихся ниток водопадов иногда нарушал тишину.
Каждый новый изгиб реки и поворот ущелья заставлял не перестававших удивляться путников останавливаться. И тогда тишину прорезали восторженные крики:
-Да, ты посмотри сюда!
-Да, нет - не сюда, а вот куда!
-Да, бросьте ребята - вот, где красо-о-о-та-то настоящая!
И действительно, красиво было так, что ни словом сказать, ни пером описать...
Шли так, как, наверно, ходят люди, до которых здесь никого еще не было. Шли, как первооткрыватели, удивляясь тому, что эти красоты до сих пор не были знакомы другим. Но старые овечьи тропы, сломанные карликовые березки и другие пометки ясно говорили - до вас когда то побывали здесь люди!
А кто? Только потом стало ясно, кто и когда открыл для альпинистов этот райский уголок Кавказа.
В 20-х годах ХХ века здесь неоднократно бывал мало кому известный тогда (а сейчас - тем более) человек по имени Марк Иссидорович Арансон.Он был доктором филологии Венского университета, литературоведом, исследователем, переводчиком, книгочтеем-трудоголиком, работавшим в Московской библиотеке им.Сатыкова-Щедрина. В те годы, когда юный Марк учился в Венском университете, он пристрастился к горным походам и восхождениям. Среди студенчества Австрии и, особенно, Вены это занятие было очень модным. Горы тянули Арансона так, что вскоре он окончил специальную школу и стал профессиональным гидом. После приезда в страну Советов он не бросает своего увлечения, а с удвоенной энергией отдает свои горные знания только что нарождающемуся альпинистскому движению в Советской России.Именно тогда он открыл для себя Гвандру... Однажды, придя к Николаю Тихонову (крупный советский писатель и поэт, с которым его связывала тонкая и теплая дружба), он начал рассказывать ему о Гвандре. 'Он говорил, как моряк, открывший новый замечательный остров среди уже известного ему архипелага. Именно таким островом для него была Гвандра. Он не сравнивал ее с суровым Безенги и зеленой Тебердой, он говорил, что имена рек там звучат, как песни: Кичкинекол, Гондарай и Индрюкой... он говорил, что вершины там, такие зовущие, заманчивые, обещающие хорошее лазание... там суровый Замок, мрачный и фантастический Далар...там, такая миниатюрная двурогая Двойняшка, так похожая на маленькую Ушбу...' (Н.Тихонов. 'Двойная радуга'. М. Советский писатель. 1964.).Как выяснилось впоследствии, Марк Арансон, во многом успевал быть первым. Он первым (при активной поддержке Николая Тихонова), стал собирать материалы к 'Истории российского альпинизма' он первым заговорил (это тогда-то!) о том, что советским альпинистам пора (заметьте - пора!) готовиться к покорению Эвереста. У него было много задумок на тему 'первые'.
Тяжелая и скоротечная болезнь прервала эту яркую и удивительную жизнь, а скорая смерть вырвала его из рук тех организаций, которые активно начали интересоваться личностью этого незаурядного человека.
  Южные стены вершины Кирпич (маршрут Ю.Черносливина) |
...А впереди открывались все новые горные виды и, наконец, в левой дальней части ущелья встала во весь свой могучий рост незнакомая вершина с отвесными стенами, встающими прямо из ледника. Это потом стало ясно, что у такой мощи и красоты уже было вполне прозаическое название - Кирпич.
Вскоре тропа (скорее ее подобие или то, что осталось от довоенной тропы) резко начала забирать вверх по крутым склонам между кустами цветущего рододендрона, а напротив, через ущелье, открылся своими западными стенами тот самый фантастический Далар.
Притихшие путники сидели на макушке 'бараньих лбов' и молча прихлебывали горячий чай из термоса. Открывшиеся виды как бы придавили их, да и говорить-то в этой оглушающей тишине совсем не хотелось. Посетовав на отсутствие карт, мы пошли на видимый прямо перед нами перевал (Мырды, находящийся в линии ГКХ). С него на юг открылся еще один изумительный по красоте обзор. Азарт приходит по мере выигрыша! Так и нам тут же захотелось подняться по простому гребню на стоящую слева от перевала вершину. Это теперь-то мы знаем, что такое Кирпич с маршрутом 3А категории сложности. Хороши-бы мы были, начав подъем по гребню, примерно, в два часа дня!
  Верховья ущелья Кичкинекол. Слева направо Фильтр, Замок, Двойняшка |
На следующий день была предпринята вылазка в звенящее рекой одноименного названия ущелье Кичкинекол. Вид цирка ледника Большой Кичкинекол и, главное, северные стены Далара просто потрясли путников. Уже 'дома', у вечернего костра под ранними звездами, стало проясняться, зачем же, все-таки, была предпринята эта поездка, к чему все эти чудные прогулки по ущельям...
- Ну, как тебе это прекрасное безобразие нравится? - спросил у притихшего Захарова Никитин.
И за него тут же ответил его спутник:
-Ты, Слава, разве не видишь - он уже созрел... Ты, Захаров, будешь здесь работать, строить лагерь, будешь заниматься всем тем, что у тебя уже неплохо в альпинизме получается - будешь учить альпинизму...
Прогорел костер, начали блекнуть звезды, а трое мужиков сидели у тлеющих угольков и все говорили и говорили.
Вот здесь пора автору вести разговор от первого лица. Дело в том, что я, выросший в горах Домбая, знавший их не по наслышке, влюбленный в пик Инэ и Белалакаю, летом с трепетом ожидавший прихода горнолыжной Алибекской зимы, а зимой желавший скорейшего прихода лета на вершины Домбая, не мыслил себя в другом, кроме Домбая, районе Кавказа, но, чего тут греха таить, я действительно 'созрел' от всего этого 'прекрасного безобразия'. Где-то, конечно, оставалась надежда, что меня не оторвут надолго от Домбая, от моих любимых гор, от коллектива...
Рано утром меня разбудили звуки прогреваемого автомобильного мотора, мои попутчики укладывали в багажник свою палатку и вещи.
- Мы, что, уже уезжаем? А почему так рано? А, может, еще куда пойдем- побродим?
- Да, мы уже уезжаем, а ты остаешься...
- Как так? Почему? А мои вещи в Домбае? А моя работа в Домбае? А...
Разливая утренний кофе, Вячеслав Антонович проворчал :
- Ну и закидал ты нас, Паша, вопросиками! Сейчас получишь ответы на все свои вопросы, даже на такие, которые тебе и в голову не придут.
Именно у этого костра за чашкой горячего кофе я получил ответы, от которых у меня, молодого инструктора, и впрямь закружилась голова. Оказывается, руководство ЦТЭУ ВЦСПС приняло решение открыть летом 1959 года три новых альпинистских лагеря на Кавказе: 'Безенги', 'Чегем' и 'Гвандру'. Узнал, что 'Гвандра' будет строится именно на этой поляне, где мы кофейничаем. Узнал, что уже летом на эти прекрасные горы будут ходить альпинисты. У меня даже червячок зависти к ним шевельнулся: вот, мол, повезет ребятам!...
А Никитин меж тем продолжал:
- Скоро сюда приедут рабочие, начнут завозить стройматериалы и оборудование потом надо будет построить склады, контору, навести пешеходный мост через реку чуть повыше лагеря ('уже лагеря' - подумалось мне), построить каркасы для палаток, а в июле сюда приедут первые альпинисты.
Слушаю его, посматриваю на его спутника и думаю: 'А я-то при чем тут?'. Голос спутника Никитина прерывает мои мысли:
- Мы в Пятигорске подумали и решили, что все это дело надо поручить тебе, да и прогулки наши утвердили нас в этом решении.
- Ты не обижайся на нас, что мы такую тебе проверку устроили, - встревает в разговор Никитин.
-Мы уезжаем. Вот тебе палатка, продукты, ружье, топор и лопата, обживайся. Потом привезем из Домбая твои вещички, а с Леней Куликовым (это начальник альплагеря Домбай) мы уже все обговорили, он одобряет наш выбор.
Так потихоньку разговаривая, Левченко (это был знаменитый в те годы на Кавказе начальник Пятигорского ТЭУ - Левченко. А знаменит он был своими высказываниями типа тех, которые так здорово получаются у теперешнего Черномырдина. К примеру, приехав в Домбай 'делать закрытие' района для восхождений (потому, что в Приэльбрусьи произошли тяжкие аварии, он на собрании всех инструкторов района высказался по поводу мер безопасности: 'Вы можете ходить как вам угодно, вы можете выполнять свои разряды -третии, четвертые, пятые, но чтобы не было ни одного гробика:'. Затем Левченко достает из начальственного портфеля уже подписанный и заверенный печатью приказ о моем назначении, надломил веточку березы и нанизал на нее бумагу - вот твоя контора!
Уже садясь в машину, Вячеслав Антонович шепнул мне, что Левченко просто хотел убедиться, что ему не кота в мешке предлагают.
 1960г |
В начале июля действительно приехали участники первой смены нового альпинистского лагеря 'Гвандра' - 50 человек из московского 'Труда' и 'зенитовцы' из подмосковного Калининграда. Мы строили каркасы и прокладывали дорожки между палаток, ходили на занятия. В свободное время 'бегали' на обзорный пункт посмотреть, а какие же здесь есть вершины!? Особенно всем был 'доволен' я: мне пришлось быть тем, что называется 'един-в-трех-лицах' - начальником лагеря, начальником учебной части и начальником спасотряда (из самого себя состоящим).
Самое трудное время пришло, когда наступила пора выходов на восхождения. Ни тебе, описаний, ни кроков, ни карты - ну, ничего! Через год у нас 'образовался' из какой-то местной библиотеки путеводитель Б.Н.Делоне 'Западный Кавказ' - легче стало.
Как быть? - мы не знали ответа на этот вопрос. Решение пришло как-то само собой. Выходя на любое восхождение, каждая группа брала с собой набор снаряжения, как минимум на маршрут 4-й, а то и 5-й к.с. Это помогло нам избежать многих случайностей. Правда, было иногда неловко: возвращается группа, а на разборе выясняется, что вместо необходимого маршрута 3А группа прошла по пути 4А к.с. и наоборот - шли на 'четверку', а 'принесли' простую 'двоечку'.
  Оз. Далар, перевал Далар-Сакен |
Но не в этом была прелесть такой жизни - каждой группе и каждому альпинисту открывался такой простор в выборе очередных объектов восхождений, что, наверно, это было сродни тому, как ходили в горах наши отцы и деды, когда начинали строить альпинизм в стране. Ведь мы были в районе одни - ни тебе, начальства, никаких проверяющих и наказывающих, ни тебе, препон и ограничений.
Началась работа и начались свои проблемы. Первая и еще долгое время не отпускавшая нас от себя проблема - это соотношения парней и девушек в группах. Не будет никаких 'ахов' и 'охов' - несколько примеров, и читателю станут понятны наши трудности. Практически все восхождения совершались тогда в соотношении известной поговорки -'семь девчонок - один, я'.
На первое прохождение вершины Джалпакол мое учебное отделение (не хватало инструкторов и мне пришлось идти вместо командира отделения) состояло из семи девушек, только что выполнивших 3-й спортивный разряд.
  1962г. |
Группа Рэма Андреева однажды пригласила меня восьмым на траверс Замка 4Б, так как кроме самого Рэма больше в группе не было ни одного мужика. Это было во всех отношениях памятное восхождение: жестокая непогода, обледенелые скалы, видимость - ноль. Надо было пробивать путь, бить крючья и для каждой красавицы нашей группы во время найти слово поддержки и убеждения - мол, сейчас плохо, но хуже, наверно, не будет. Выматывались все до предела. Поразительно было другое - на биваках, когда палатки наши стояли кое-где и кое-как, когда крайний во сне сваливался с края площадки и досыпал свои тревожные сны над пропастью, нам с Рэмом первыми подавалась еда, для нас была первая кружка горячего чая и прилагалось к ней что-то вкусненькое (и откуда оно бралось, это вкусненькое!). И в лагере, когда кто-либо протестовал - 'да не пойду я с женской группой!' - мы приводили пример со вкусненьким и наступало понимание - надо!
  1968г. Первые котеджи Узункола |
Случались чудеса и почудеснее! Как-то группа краснодарцев на том же Замке в непогоду спустилась на юг и ... потерялась. Да, потерялась! Связь их не достает, от них нет никаких известий, контрольный срок вышел! Замок, что называется, был взят со всех сторон в осаду многочисленными поисковыми группами, а одну направили (так, на всякий случай) по пути их подъема, а вдруг они там спускаются!?
Нашел эту группу тогдашний начспас лагеря минчанин, Костя Грубрин . Он с поисковой группой пошел вниз по ущелью Далар и почти у первого сванского селенья догнал группу. Они шли по принципу - река приведет к жилью. Его сообщение в лагерь о находке было более, чем красноречиво - 'Мы их нашли по лагерной туалетной бумаге!'. Незадолго перед этим в лагерь вместо упаковочной (для продуктового склада) бумаги по ошибке было заслано более 500 кг финских рулончиков.
На сайте Mountain.ru вы так же можете найти ряд других матриалов по Узунколу
© П.П.Захаров, Москва